Julijana.SU » Литература » Принудительная феминизация » История ужасных превращений Вити Трясоумова


Информация к новости
  • Просмотров: 4 823
  • Автор: AdminVladelec
  • Дата: 6-05-2021, 12:03
  • 0
6-05-2021, 12:03

История ужасных превращений Вити Трясоумова

Категория: Принудительная феминизация / Волшебные превращения

Необходимо оплатить по счету 7000 рублей за размещение рекламы


 

Дмитрий Стахов

 

История ужасных превращений Вити Трясоумова

 

 

 

Жениться Витя Трясоумов решил ранней весной, вечером, по дороге домой, после приема. Под добродушное урчание двигателя "Ягуара", в запахе кожи мягких сидений и несвежего аромата носок. Витиных. Играла музыка. Что-то по радио. Запахи и звук, смешавшись, в намерении укрепили.

 

 

Желание прибиться к одному берегу зрело в нём давно - и в пору каботажных плаваний среди попавшейся ко времени компании подружек, и в пору дальнего круиза с женщиной много старше себя. Но о женитьбе он не помышлял. Ему просто хотелось тихой гавани.

Так Витя Трясоумов врал сам себе, так же он врал и некоторым из своих друзей, тем, кто был от него в зависимости. Тем, кто был вынужден не только его слушать, но и выслушивать. Со всеми прочими он быстренько рассорился: прочие его раскусили, прочие не стали ему поддакивать, а заявили напрямик, что жениться Витя задумал исключительно из-за своей невероятной жадности, что важно для него в женитьбе только одно - обладание, состояние собственника. И это было правдой.

О потерянных друзьях Витя ничуть не жалел. Когда тебе говорят правду! В такие моменты хочется убить. Витя запросто мог поубивать практически всех своих бывших друзей - не своими руками, конечно, на то имелись специальные руки, - но этого не сделал. Он их просто забыл. Вычеркнул.

Хотя временами задумывался над услышанным, вспоминал свои романы и романчики. Они были все очень разные и очень похожие. Начиная от первого, от романа с преподавательницей английского, тридцатилетней женщиной, казавшейся тогда пятнадцатилетнему Вите старухой, до последнего, когда он не успокоился, пока не прошёл два круга по секретаршам-референткам в конторе отцовского приятеля. Все эти секретарши-референтки и одинокие женщины несли в себе Витины ожидания. Ожидания рабыни. Ожидание принадлежать полностью и позволять делать с собой всё. Абсолютно всё.

 

 

И у Вити закрадывалась крамольная мысль, что бывшие его друзья были не так уж не правы, что говоря ему правду, они, как ни странно это звучит, желали ему добра.

Но стоило ему встретиться со своей избранницей, вернее - стоило ему встретить девушку, которая стала его избранницей, как он забыл и про своих бывших друзей и про тех, кто ещё у него оставался. Но началось всё с событий самых прозаических. А именно когда в гости приехал партнёр Трясоумова Константина Борисовича, Витиного родителя, партнёр по нефти и нефтепродуктам.

Хотя подобное представить и затруднительно, но Потатушкин был Трясоумова-старшего богаче. Потатушкин официально платил налогов столько, что узнав об этом Константин Борисович с трудом справился с чувством зависти, понимая - через зависть можно потерять партнёра, к тому же становящегося другом и соратником. Но у Потатушкина не было Трясоумовских связей и влияния, ибо давно известно - голые деньги без ходов и человеческих отношений свою роль не сыграют. Да и потом Потатушкин проживал в провинции и не мог каждодневно сам шнырять там где нужно, а вынужден был посылать шнырять других. Одним словом - не мог полноценно заниматься настоящей политикой. От мысли - что они вдвоём с Потатушкиным могут сотворить! - у Трясоумова-отца захватило дух.

Потатушкин приехал с небольшой свитой, в которой выделялся Потатушкинский помощник, молодой человек одних с Витей лет, умный, талантливый, знающий, умеющий. Потатушкинский помощник сразу вызвал у Вити неприязнь, но руки они пожали друг другу крепко. Они обсудили между собой, пока Трясоумов-старший и Потатушкин уединились в кабинете, проблему краткосрочных кредитов и оказалось, что оба проблемой владеют. Вскоре все отправились на приём, где должен был собраться высший, дальний и ближний свет. Вот там-то Витя и увидел. Её.

 

 

Красивые и очень красивые девушки на приёмах не редкость, но такую Витя видел впервые. В Ней было всё. Ноги, волосы, талия. Они разговорились, и оказалось - Она умна и образована. Витя уже начал подумывать - куда Её пригласить после приёма: на дачу, в компанию к друзьям, или - кутить так кутить! - на остров Тенерифе, - как Она подошла к Потатушкину и поцеловала того в щёку.

- Папа, - сказала Она, - познакомься - это Витя!

- А мы знакомы! - расцвёл Потатушкин. - С сегодняшнего утра. Витя сын моего друга Трясоумова.

- Как?! - воскликнула Она.

- Так! - рассмеялся Потатушкин и поинтересовался: не голодны ли молодые люди?

Выяснилось, что голодны. Все отправились в банкетный зал, где плотно закусили. Витя сидел рядом с Ней и единственное, что было ему неприятно, так это Потатушкинский помощник, который также за Ней ухаживал, так же Ей подливал и накладывал, шутил и веселил. Витя бросал на Потатушкинского помощника косые взгляды, тот отвечал Вите тем же.

 

 

Банкет таким образом потребовал от Вити большого напряжения, домой он приехал совершенно обессиливший, но тем не менее нашёл возможность зайти к отцу в кабинет и произнести с порога:

- Я собираюсь жениться!

Трясоумов посмотрел на сына и сразу понял: кто счастливая избранница.

- Хорошо, - сказал Трясоумов. - Одобряю. Когда?

- Чем скорее, тем лучше.

- С Её отцом говорил?

- Ни с отцом, ни с Ней не говорил, - твёрдо, решительно произнёс Витя. - Они не откажут.

- Это так... Матери говорил?

- Ещё успею сказать!

 

 

Трясоумов подошёл к сыну и обнял его. Tрясоумов очень любил Витю.

- Когда летишь?

Витя должен был отправиться в небольшую заграничную командировку в связи с неплатежами одной, казавшейся такой солидной, германской фирмы. Но, как выяснялось, в этой фирме дела были отнюдь не блестящи, к тому же в её руководство проникли бывшие советские, а это, как известно, первое и очень серьёзное предвозвестие большой беды.

- Завтра!

- С тобой полетит Потатушкинский помощник, - сказал Трясоумов. - Так надо. Не спорь. Ты будешь за ним приглядывать. А мы с Потатушкиным здесь всё подготовим. И по делам и к свадьбе. Она тебя любит?

- Да! - ответил Витя.

И что самое интересное - не врал! Не врал, потому что Она влюбилась в Витю с первого взгляда, потому что Она мечтала стать Витиной женой, но опасалась, будто такая штучка, как Витя не захочет жениться на ней, а будет подыскивать себе что-нибудь столичное, потому что в то время, когда Витя сообщал отцу о своём намерении, Она в томлении извивалась на гладких простынях, полуспя-полубодрствуя, грезя о Вите.

На щеках же Вити горел румянец и отец его, Константин Борисович Трясоумов, умилился, умилясь, выкурил лишнюю сигарету и вспомнил, как возвращался он бывало домой, отпускал шофёра, поднимался с охранником в лифте, заходил в квартиру, целовал жену, отливал, умывался, переодевался, проходил в комнату сына.

А Витя сидел перед компьютером и не в игры играл: или изучал энциклопедию, или составлял программу для фирмы отца.

Вставал отец за спиной у сына, клал тому руку на плечо и ощущал биение молодой, свежей, родной, своей крови в крепком, стройном, закалённом спортивными упражнениями теле. И находила на Трясоумова волна успокоения. И стоял он так, пока не звали ужинать. И садились Трясоумовы в тесном семейном кругу, и расспрашивали друг друга о событиях дня, и всё им казалось ладным и милым. Как, собственно, всё и обстояло в действительности, ибо семья Трясоумовых была крепка, а дело Трясоумова правым.

 

 

И сколько с тех пор прошло лет? А совсем немного, но событий, но судьбоносного свершилось очень много.

Кашлянул Трясоумов-отец и закурил ещё одну сигарету. Ему не спалось. Как не спалось Вите, и его изнывавшей в истоме избраннице.

 

* * *

 

Впрочем, не спал и Потатушкинский помощник, который вовсе не собирался и здесь оставаться на вторых ролях. Ему давно надоело, что Потатушкин помыкал им и гонял словно мальчишку, а помощник был, во-первых, вовсе не мальчишка, потом - знания его и умения были выдающимися, и, наконец, в-третьих, - Потатушкинский помощник сам лелеял идею женитьбы на дочери своего хозяина.

 

 

Помощник вбил кулак правой руки в раскрытую ладонь левой, рывком поднялся из кресла, подошёл к окну, посмотрел на огни расстилавшегося перед ним города, города, который он был обязан завоевать, завоевать, чтобы двигаться дальше, двигаться без остановок, а начало пути было здесь, в номере гостиницы, где за спиной помощника слишком медленно одевалась гостиничная шлюха, где скверно кормили, нагло обсчитывали и хамили. Где было плохо!

- Давай скорей! - прикрикнул на шлюху Потатушкинский помощник.

Шлюха поторопилась, проскользнула к двери, но в дверях, открытых телохранителем помощника, столкнулась со странным господином. Широко улыбаясь, тот как раз входил в номер. Длинные и редкие зубы господина были ослепительно белы, был он высок, тёмен лицом, одет в длиннополый наглухо застёгнутый сюртучок, делавший его похожим то ли на индуса, то ли на еврея, сошедшего со старой видовой фотографии Златой Праги, идущего от равви Лоэва и полного каббалистических видений.

- Ты ещё здесь?! - обернулся на шум Потатушкинский помощник и обнаружил, что шлюха ушла, а господин в длиннополом сюртучке стоит по середине номера. Рядом с телохранителем.

- О! - воскликнул Потатушкинский помощник, лёгким движением руки отпуская телохранителя. - Это вы?!

Вошедший низко поклонился, а распрямившись, протянул по направлению к Потатушскинскому помощнику сухую и жилистую руку, на раскрытой ладони которой был маленький флакон из толстого тёмно-синего стекла с притёртой пробкой. Потатушкинский помощник всплеснул руками, как бы не смея прикоснуться к флакону, но улыбка господина в длиннополом сюртучке стала ещё шире, лицо его приобрело волчьи черты, и он произнёс:

- Смелей!

Потатушкинский помощник схватил флакон, посмотрел сквозь него на свет, понюхал возле пробки.

- А противоядие? - спросил помощник.

- Это не яд!

- Ну, я имел в виду - есть ли средство против этого средства?

- Нет, но можно сделать.

- Не-не-не! Не надо! - Потатушкинский помощник поставил флакон на журнальный столик. - Только у меня сейчас проблемы с наличностью. Я дам вам акции, облигации, чеки...

- Мы договаривались наличными... - начал было господин в длиннополом сюртучке.

- Слушай! - Потатушкинский помощник широко развёл руки в стороны, как бы призывая в свидетели стены гостиничного номера. - Я же тебе сказал: у меня проблемы. Я завтра рано утром улетаю. Вернусь и тогда...

- Мы договаривались! - возвысил голос господин в длиннополом сюртучке.

Потатушкинский помощник как-то по-особенному цыкнул и из второй комнаты гостиничного номера появились два молодых человека с одинаково бритыми затылками.

- Я не повторяю дважды! - сказал Потатушкинский помощник, цыкнул вновь, молодые люди с одинаково бритыми затылками подошли к господину в длиннополом сюртучке, взяли того под локотки и вынесли из номера. Потатушкинский помощник сразу забыл обо всём: он, взяв в руки флакон, плотоядно захохотал. Через несколько часов его соперник будет низвергнут. Низвергнут в грязь и забвение!

 

 

Утром, в аэропорту, Потатушкинский помощник, использовав содержимое флакона из тёмно-синего стекла, воплотил в жизнь свой злодейский план. Произошло следующее. Заполнив декларации, без вопросов прошли таможню, зарегистрировали билеты, прошли паспортный контроль. Уже в нейтральной зоне, за границей, Потатушкинский помощник предложил промочить горло. Витя ответил, что спиртное он так рано не пьёт.

- Вот кофейку...

В кофеёк и было вылито содержимое флакона.

 

 

Только первый глоток показался Вите подозрительным: он удивлённо почмокал губами, повёл бровями, его даже передёрнуло, но он отпил второй глоток, третий, отнял край чашки ото рта, посмотрел на Потатушкинского помощника, мысли его смешались, то, что он хотел спросить, блуждало в нём, не улавливалось, ускользало. Он допил кофе, поставил чашку на стойку, глубоко вздохнул и потерял сознание.

Упасть ему не дали подручные помощника, люди с бритыми затылками. Они подхватили Витю, оттащили в женский туалет, на двери которого висела картонка с надписью "Санитарный час".

В туалете с Вити была снята одежда, он был уложен на загодя расстеленное одеяло.

И тут Витя начал превращаться в женщину.

Люди с бритыми затылками, несмотря на молодость, видали в жизни многое. Однако подобная метаморфоза их просто потрясла. Только страх перед Потатушкинским помощником заставил их продолжить работу: они переодели превратившегося в женщину Витю в изысканные одежды, похлопали по щекам и Витя постепенно пришёл в себя. Вернее - он мог самостоятельно передвигаться.

Когда Витю поставили на ноги, в туалет вошёл Потатушкинский помощник вместе с ещё двумя людьми с бритыми затылками. Вновь прибывшие выхватили пистолеты с глушителями и расстреляли переодевавших Витю.

- Отлично! - сказал Потатушкинский помощник. - Теперь берите эту лярву и быстро на посадку!

 

 

Витю вывели из туалета, провели через досмотр ручной клади и, вместе с новыми людьми с бритыми затылками Витя улетел на юго-восток. Потатушкинский помощник - на запад.

Причём помощник даже позвонил Трясоумову, и наплёл тому, будто Витя куда-то запропастился, что Потатушкинский помощник обратился в милицию - как и было в действительности, - но вынужден улетать, так как дела не ждут. Бизнес, бизнес. Бизнес.

Трясоумов поднял на ноги всех, кого мог, но было уже поздно: когда ему докладывали первые, естественно - неутешительные результаты поисков, Витю уже сгружали с самолёта в одной из стран юго-восточной Азии, его уже везли по дороге из аэропорта, его уже сдавали на руки содержателю одного сомнительного заведения, близкому приятелю Потатушкинского помощника.

 

 

Такая вот история!

Перелёт, перемена пола сказались на Вите. Он проспал около суток, а когда открыл глаза, то увидел перед собой девушку с крашенными под цвет соломы волосами и синяком в поллица. Девушка сидела рядом с кроватью, на которой было распластано Витино тело, грызла ноготь на большом пальце правой руки и с интересом смотрела на Витю.

- Ну, проснулась? - спросила девушка. - А то дрыхнешь как сурок. Мы здесь на работе, никто за тебя отдуваться не будет.

- Что? - спросил Витя и поразился звукам своего голоса: мелодичного, без привычной лёгкой хрипотцы. - Отдуваться?

- Отдуваться! - девушка поднялась и стащила Витю с кровати. - Давай в душ и на работу. Месячные когда были? На вот, таблетки, пить по схеме, - она положила упаковку с таблетками на тумбочку у кровати. - Начало работы через час. Мойся, потом к парикмахеру.

 

 

Ничего не соображавший Витя попытался подняться с пола, но ноги не держали его. Он упал, да как-то неудачно, боком, ударился скулой об угол прикроватной тумбочки.

- Что!? - закричала девушка. - Мордой будешь биться?! Ты мне ещё самострел здесь устрой! - она схватила Витю за волосы, больно выкручивая шею, повернула его лицом к себе. - Твоё счастье, что не разбила, твоё счастье. Мыться, бля! - поддала Вите коленом, потом ещё, потом ещё, погнала Витю в душ.

В душевой комнате с Вити была содрана одежда и он в изумлении обнаружил, что сдирали с него одежду женскую. До него стало доходить почему девушка с синяком обращалась к нему как к женщине. Но его сознание, пока ещё вялое и сумрачное, отказывалось делать окончательные выводы. Его сознание как бы существовало рядом, вне его нового тела. Которое, как он смог отметить по отражению в зеркале, было телом красивым.

"Так, - размышлял Витя, стоя под душем и глядя на себя словно со стороны, - так! Здесь никого кроме меня нет, следовательно - в зеркале отражаюсь я сам, если только всё это мне не снится или я не брежу. Но это мне не снится и я не брежу. Значит - я стал женщиной! Почему я стал женщиной? Этого я не знаю! Долго ли продлится такое моё состояние? Этого я не знаю тоже! Как мне быть и что мне делать? Если я женщина, и ничто женское мне не чуждо, то поступать я должен как женщина, чтобы положение своё изменить, вернуться в прежнее состояние, а главное - бежать! Стоп! Откуда я должен бежать? Ведь этого я не знаю тоже!" И тут, наконец, до Вити дошёл весь ужас его положения. Уже никакая способность рассуждать здраво, никакой юмор и способность никогда не унывать помочь не могли. Струи воды растеклись по его новому телу, он ощутил их совершенно по-иному, чем если бы под душем было его прежнее тело, тело мужское. Его и чувства обуяли иные, он даже в панику впал не как мужчина, а как женщина. Он зарыдал, он затряс плечами, он разнюнил губы, сполз по стеночке и так затих.

 

 

Ему было очень плохо, никаких позитивных решений он найти не мог, тем более не понимал - как он здесь оказался, почему он стал женщиной, как ему вновь стать мужчиной. Он рыдал. Возглас: "Мама!" - прорывался сквозь Витины рыдания.

Рыдания его были остановлены всё той же девушкой. Девушка вошла в душевую, вытащила Витю из-под струй и отхлестала по щекам.

- Ты что, сучка? Ты смотри, если мне надо будет, я тебя хряпну! Я так тебя хряпну, что ты про маму забудешь! А ну вытирайся и ступай к парикмахеру. Через полчаса тебе на работу, а ты как вша последняя. А ну!

Девушка, видя Витину неспособность что-либо сделать, сама вытерла его тело, вытерла ему сопли и слёзы. Страдание было так отчётливо отражено на его лице, что девушка всё-таки прониклась:

- Ну ты чего? - спросила она. - Чего ты?

- Где я? - сквозь рыдания спросил Витя.

- А ты что, не знаешь?

- Не-а...

Девушка глубоко вздохнула.

- Да, - сказала она с печалью, - совсем омудели и опиздели. Накачивают девок наркотой, а потом посылают сюда! Со мной-то ладно, я по своей собственной воле, а эта, если не врёт!

- Я... Я не вру, - сказал Витя с трудом подбирая слова. - Я сюда... Меня сюда привезли, я даже не знаю, как...

- Ну, ладно, - сказала девушка, - ты, подруга, крепись! Мы с тобой в Малайзии или в Таиланде или... Одним словом, я в географии не сильна - мы с тобой на юге, где много желтожопых. Мы с тобой здесь будем танцевать и с желтожопыми спать, а за это нам будут платить деньги. Поняла?

Витя машинально кивнул.

- Тебя как зовут?

- Витя...

- Витя?

- Да, Витя... От Виктории...

- Эх ты, Витюха! Ничего, прорвёмся! Ничего, ты ещё победишь!

 

 

И тогда Витю отвели к парикмахеру, потом натянули на него облегающее платье с блёстками, наспех сделали маникюр, накрасили ему лицо, подвели глаза и вытолкнули в танцевальный зал, где уже сидело некоторое количество таких же девушек с пространств бывшего Союза Советских Социалистических Республик. Играла негромкая музыка, некоторое количество мрачно курило.

Витя уселся на указанный девушкой с синяком табурет у стойки бара и закурил сам. Поразительно дело - он не закашлялся, хотя раньше один только вид человека с сигаретой вызывал у него приступ яростного кашля. Он сидел и курил, сидел и пил что-то приторно безалкогольное, он отвечал на вопросы своих товарок и понимал - он влип.

 

 

Понимание это усилилось ещё больше, когда начали прибывать первые посетители. Это были люди самые разные. Большинство из них действительно было желтожопыми, но и желтожопые были разных калибров и мастей.

Причём понимание Витино теперь уже было пониманием не сторонним, не внешним. Он уже не смотрел на себя, на своё новое тело со стороны, собираясь решить задачу по вызволению себя из неприятной ситуации. Расстояние между Витей внутренним, существующим в теле молодой и красивой женщины, и Витей внешним сокращалось быстро, пока, на исходе третьей сигареты, не схлопнулось. Это вызвало в Вите настоящий приступ страха, страха, что утеря способности смотреть на себя со стороны навсегда запрёт его в женском теле, навсегда сделает его женщиной не только по форме, но и по сути.

Витя ошибался. Поселиться в чьё-то тело ещё не значит стать другим. Правда, ощущения от нового тела, однажды начав накапливаться, отделили Витю от его прошлой сущности. Он и внутренне стал другим, но не единомоментно, а как бы собирая свою инаковость по крупицам, блокам, оковалкам. Выстраивая из неё новое здание. В котором предстояло жить.

Он, конечно, не хотел. Но обстоятельства складывались так, что ни предпринять что-либо, ни всерьёз подумать о чём-то, могущем вывести его из позорного, страшного плена, Витя не успевал. Несколько дней ушли на то, чтобы выяснить - куда всё-таки закинула его злодейка судьба. При учёте того, что выходить из дома было строжайше запрещено, что среди других девушек - Витя это прекрасно понимал, - имелось несколько стукачек, сообщавших обо всём подозрительном невидимым, могущественным хозяевам шалмана, существовавшего под вывеской "Массажный салон - Бар - Ресторан - Дансинг", узнать и предпринять что-либо было очень и очень трудно.

К тому же - Витя, как новенькая и симпатичная, пользовался большим спросом. Желтожопые просто выстраивались в очередь.

А Витя отдувался.

По первому разу это было для него страшной пыткой. Не в смысле болезненности ощущений, а в смысле их ожидания. "Как это в меня засунут такую штуку!?" - в ужасе думал Витя. Потом он думал: "Как, это во мне такая здоровенная штука?!" Его мысли роились и взрывались шутихами: грохот, вспышка.

Витю заставляли крутиться и вертеться. Почти как карнавальную шутиху. Он, своим сблизившимся с телесностью сознанием, понимал, что если он не будет проявлять инициативу или не будет хотя бы показывать своё умение, пусть только намёком, то у него будут неприятности: клиенты пожалуются невидимым хозяевам шалмана, те - накажут. И поэтому он крутился и вертелся сам, по собственной инициативе, постепенно входя во вкус. Проявляя чудеса изобретательности, такта, умения. А клиенты от Вити были просто в восторге.

 

 

Однако сам входя во вкус, Витя всё больше и больше разочаровывался в бывших соратниках по полу. И дело было не в цвете жоп. Разные жопы приходили в шалман, разные жопы танцевали с Витей, угощали его выпивкой, ужином, потом просили массажа, ласк. Или сразу переходили к последним. Среди них встречали белые, чёрные, серые, светло- и тёмно-коричневые. Гладкие и шероховатые, в прыщах и со здоровой кожей, волосатые и безволосые. Среди обладателей жоп были добряки, злюки, умницы, идиоты. Но все они были поразительно просты, просты до примитива. Они казались Вите одноклеточными, инфузориями, способными лишь выползти на тёплое место, излившись, получить свою дозу удовольствия, отвалиться, заснуть или впасть в полудрёму. Их состояние опустошённости, излитости было состоянием отвратительным. Их претензии на сексуальное искусство были только претензиями, ибо они практически никогда не вспоминали о партнёрше, пусть купленной за деньги, но всё же - живом человеке.

А их попытки поговорить! Залезть в душу! Это было самым отвратительным. Они пёрли в гору откровенностей, чтобы у самой вершины, достав прибор и горделиво осклабясь, покатиться вниз.

Они были гнусны.

И, исследуя их гнусность, живя в ней и в ней купаясь, Витя вдруг понял, что начал забывать свою прошлую жизнь, что становится всё более и более женщиной. Ему уже не так хотелось вырваться из шалмана. Он довольствовался телевизором для контакта с внешним миром или разговорами с теми девушками, которые, заслужив доверие хозяев, имели право на выход.

Витя даже стал не отличим от своих товарок. Конечно, у него были индивидуальные внешние черты, но внутренность его, его новый внутренний мир был миром общим с ними. И поэтому выражение его лица, его повадки стали повадками их, их выражением лица.

Открытия, что живёт он в Малайзии, что здесь королевство, что его хозяева сильно рискуют - если раскроется вся подноготная их бизнеса, по малайзийским законам могут запросто оттяпать голову, - что до родины, о которой уже почти не оставалось воспоминаний, многие тысячи километров, не особенно трогали Витю. Он продолжал жить, как жил раньше. Вставал поздно, долго лежал без сна, с закрытыми глазами, прислушиваясь к тому, как пробуждается его тело. Плескался под душем. Завтракал. Смотрел дневную программу телевидения. Слушал музыку, читал газеты на английском, французском и немецком языках. Обедал. Его отличала удивительная неразговорчивость. Бывало, что он даже не отвечал на прямые вопросы. Со стороны казалось, что Витя в каком-то трансе. Его взгляд был полубезумен. Его сторонились, с ним старались не разговаривать. Его не любили. И ему завидовали: всем девушкам, кроме него самого, было известно, что Вите по настоянию и из средств нескольких его влиятельных клиентов начислялись специальные премиальные, причём сумма от каждого из клиентов была сравнима с полной зарплатой других девушек. Со стороны казалось, что Вите всё по фигу, но получалось, что не просто работа, не просто невозможность раньше окончания сроков контракта покинуть шалман удерживали его, а удовольствие, самое настоящее удовольствие, получаемое в процессе ублажения клиентов, было для него главным. Таких уж не любят вдвойне.

В самом деле - у него были фавориты среди клиентов. Одним был высокий и худой китаец, человек состоятельный и образованный. Другим - толстый и невысокий, пропахший рыбой голландец, который появлялся в отличие от китайца редко - ночь с Витей стояла недёшево. Фавориты не знали друг о друге, но в Витином сознании их соперничество разворачивалось во весь рост. Там разыгрывались душещипающие сцены. Фавориты стреляли друг в друга из длинноствольных пистолетов. Один из них, увлекая за собой портьеру - портьер в шалмане не было и в помине, - валился на пол. На ковёр. Но ковров не было тоже.

Витя сходил с ума. Извиваясь под планомерным натиском китайца, играя с внушительным прибором меланхоличного голландца, в раз обслуживая заскочивших на минутку таксистов, сидя на коленях у прибывших на оттяжку истомлённых японцев, он был уже не только женщиной. Не только малайзийской проституткой. Ему казалось - в нём играли неведомые силы сладострастия, способные, как думают некоторые, что-то когда-то где-то изменить. Его, приобретённое посредством эликсира, отверстие, разверстая и натруженная дыра казалась ему окном в инобытие. Если бы он мог, он сам бы пролез через неё, самосвернулся. И исчез, оставив после себя несколько дешёвых колечек, ожерелье, да воспоминания: "Помнишь, тут была такая, всё кайф ловила? Кайф? А, как же, помню... Вот сука!"

 

* * *

 

Так бы продолжалось до полного впадения Вити в безумие, если бы однажды, во время сезона дождей, поздним вечером в заведение не зашёл новый посетитель. Посетитель был высок, тёмен лицом, одет был в какой-то длиннополый сюртучок, делавший его похожим то ли на индуса, то ли на перса, то ли на еврея, сошедшего со старой видовой фотографии Златой Праги, идущего от равви Лоэва и полного каббалистических видений. Но взгляд посетителя, которым он внимательно и не спеша обвёл всех находившихся в шалмане женщин, был напряжён, жест, которым он подозвал официанта, движение, с которым он достал сигареты и закурил, резки. Возвращающий к стойке официант мигнул Вите и Витя сполз с табурета, одёрнул юбчонку, поправил шарфик. Во время сезона дождей посетителей становилось меньше, хозяева требовали повышенного к ним внимания. Должен был прийти Витин голландец, но, видимо, задерживался на разгрузке в порту.

Витя преодолел расстояние от стойки до столика нового посетителя. Он остановился над ним и улыбнулся дежурной улыбкой. Посетитель кивнул на стул. Витя сел, закинул ногу на ногу, в свою очередь кивнул на лежащую на столике пачку сигарет. Посетитель угостил Витю сигаретой, а давая ему прикурить, шепнул по-русски в Витино маленькое ушко:

- Я знаю, кто ты!

Витя затянулся и то ли от звуков родной речи, то ли от слишком глубокой затяжки, всю вокруг начало приобретать туманные очертания. В носу закололо, Витя чихнул, туман на мгновение рассеялся, но потом наполз вновь, начал густеть.

- Я - ласковая, - медленно ворочая языком произнёс Витя. - Мне все говорят, что я равнодушная, но я ласковая... - он помолчал, сделал ещё несколько затяжек и ему захотелось раскрыть душу перед этим персо-индусо-евреем.

- Равнодушной быть легко, - сказал Витя. - Равнодушие - проще простого. Под равнодушную можно косить, и никто тебя не раскроет. А вот ласковость не подделаешь. Тут сразу видно, откуда что. По движению пальца. Языка, - он посмотрел на посетителя из-под полуопущенных век: посетитель слушал внимательно, с лёгкой вежливой улыбкой. - Бёдер... Ласковость - вторая натура. С нею надо родиться, её не купишь, не найдёшь... Она - в тебе с рождения. Или - да, или - нет...

Витя докурил сигарету до конца. То, что находилось от него метрах в трёх-четырёх, крутилось по часовой стрелке, то, что было дальше - против. Только столик, за которым Витя сидел вместе с новым посетителем, оставался на месте. Посетитель пил неразбавленный скотч, смотрел на Витю большими печальными глазами персо-индусо-еврея. Витя сам взял из пачки сигарету, воткнул её в угол рта. Огонь зажигалки заставил зажмуриться. Витя прикурил, затянулся. Взаимовращение окружающего убыстрилось.

- Потанцуем? - спросил Витя, и уже стоял на ногах, сжимаемый крепким объятием посетителя.

Грохнула музыка. Запиликали скрипки. Что-то венское, романтическое взорвалось в малайзийском притоне с девочками, порошками и травками. Витя запрокинул голову. Он был готов и...

...и очнулся в маленькой комнате от того, что за окном две вороны о чём-то хрипло спорили, когтили скользкий подоконник. В оконное стекло бился мелкий снег. Витя повернулся на бок и стошнил прямо в загодя поставленный возле его дивана тазик. Голова болела. Поднять свинцовые веки было трудно: поэтому Витя видел всё в тумане, но окружающее хотя бы стояло на месте. И тогда начало прорастать необычайное, абсолютно забытое ощущение внизу живота. Сбросив с губ длинную нить тягучей слюны, Витя откинулся на жёсткую подушку, повёл рукой вниз и обхватил эрегированный член. Член-богатырь. Член высоко поднимал одеяло. "Кто это со мной лежит?" - подумал Витя, но отклик члена от движения его руки заставил покрыться липким потом: это был его член! Витя сжал сильнее, повёл рукой вниз, потом вверх. "Не может быть!" - почти сказал он, продолжая двигать рукой, быстрее и быстрее. Пелена упала с его глаз. Рык начал зреть в его глотке. Рука уже не двигалась, а билась, словно рука эпилептика, он крутил головой, сучил ногами. Одеяло слетело на пол, открылись шлюзы, Витя кончил, а в комнату зашёл индусо-персо-еврей, тот посетитель, с которым Витя так самозабвенно начал танцевать свой последний танец.

- С возвращением! - сказал он Вите.

- Спасибо... - прорычал Витя.

Витин освободитель протянул было руку для рукопожатия, но потом завёл её за спину.

- Виктор, - сказал Витя, свою руку вытирая о простыню.

- Очень приятно! - сказал освободитель.

- Где мы?

- Приморский край...

Витя не спрашивал, как удалось выбраться из шалмана, как удалось преодолеть границы. Его занимал процесс возвращения в состояние мужчины, который, в отличии от противоположного, был пережит значительно менее драматически. Не было срывов, истерик, не было попыток осознать происходящее ни со стороны, ни изнутри. Витя был целен, целеустремлён, почти весь день эрекция не оставляла его: изливаясь, он получал всего лишь небольшую передышку. Он метался по комнате зверем, пока вечером освободитель не привёл ему пышную блондинку с маленьким припудренным носиком. Тут уж Витя оторвался! Пот, слизь и слёзы. Ранним утром ставшая меньше ростом блондинка шмыгнула в открытую освободителем дверь. Но Витя даже не посмотрел ей вслед: он затягивал пояс...

 

* * *

 




Необходимо оплатить по счету 500 рублей за размещение рекламы




Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.